© 2018 by International festival of contemporary art ARTBAT FEST

ВОЗДУХ ЗЕМЛИ

ПАБЛИК-АРТ ПРОГРАММА 

Куратор - Сергей Ковалевский (Россия)

Участники:

Никита Кадан (Украина)

Татуро Атзу (Тацу Ниши) (Япония)

Тимофей Радя (Россия)

Бахыт Бубиканова

Сырлыбек Бекботаев

Арыстанбек Шалбаев

Георгий Трякин-Бухаров

Фатима Омир

Асхат Ахмедияров

Алена Велар

Мила Кузина (Россия)

Бисан Аду-Эйшех (Палестина)

Валид Сити (Ирак)

Сауле Сулейменова

Международный социальный проект InsideOut

Сроки проведения: 27.08–26.09.2015 

Обращаюсь к друзьям

(не сочтите, что это в бреду):

постелите мне степь,

занавесьте мне окна туманом,

в изголовье поставьте

ночную звезду.

Ярослав Смеляков

 

Целью всякого художественного проекта в урбанистическом общественном пространстве является проявление городской ауры. Ставка на диалог с духом места, погружение в его историчность, экзистенцию, чувственность и социальность вносит в творческое предприятие необходимую многомерность и осмысленность.

 

В свою очередь, юбилейный год казахской государственности актуализирует «фундаментальную», не только для Алматы, фигуру кочевника. Хотя современное искусство существует поверх географических и административных границ, увидеть в локальном контексте универсальный потенциал – его естественная миссия. Мы полагаем, что широко понимаемая специфика номадических отношений с пространством, временем и обществом может и должна обогатить как художественный состав произведения, так и среду, в которой оно возникает. При этом, ключевым контрапунктом становится то, что эта среда – городская.

 

Одним из конкурентных преимуществ современной цивилизации учеными и политиками признается наличие особой творческой атмосферы в городах, претендующих на ведущие роли. Сам «воздух», как материя воображения, становится ресурсом для символической капитализации места проживания в XXI веке. А за создателями этого нематериального актива – «креативным классом», как наиболее мобильной социальной группой закрепилось емкое определение: «люди воздуха». «Люди воздуха» по-своему прочитывают понятия свободы, транснациональности, универсализма и культуры. Они наполняют мир вполне осязаемой продукцией — в виде образов, смыслов, концептов, семантических стереотипов, текстов, кодов и алгоритмов действия». (Александр Неклесса) И прежде всего к ним – современным номадам, до сих пор обращен дальний призыв Ницше «заново открыть смысл земли и, фактически – человека», развернуть «горизонт бесконечного».

 

Встреча Кочевника и Города, с их фундаментальными темпоральными и топологическими различиями – сильный вызов креативности художников и компетентности горожан.

В культовом «Трактате о номадологии» французские философы Жиль Делез и Феликс Гваттари концептуально противопоставили феномены «гладкого» пространства кочевника, с его открытостью всем направлениям, и разграниченного и закрытого «рельефного лабиринта» городской цивилизации. «Внешний» мир пустыни номада и «внутренний» мир города государства. Поле против полиса. Игра в го и игра в шахматы. Процессы территоризации и детерриторизации… Одними из наиболее емких метафор «гладкого» пространства служат стихии моря и воздуха. Воздух как концептуально-символическая среда особого образа жизни есть то существенное ценностное послание, которое можно извлечь и реактивировать из «культурного слоя» Алматы. Бескрайняя степь и высокое небо – те средовые качества, которые труднее всего ощутимы в густонаселенном современном мегаполисе. Но в этих содержательных оппозициях - большой ресурс для творчества «друзей парадоксов». Перед ними встает генеральная задача: устраивать участки соседства города с небом (которое раньше ощущалось как потолок жилища кочевника).

По словам поэта воздух бывает «замешан также густо как земля». Опираясь на «густое» чувство эфемерного, возникает некая археология «беспамятных путей» - как нетривиальная стратегия арт-интервенции в городскую среду. Воображение художника способно производить «раскопки» не только в земле, но и в стенах домов, и даже - в небе. В «почве города» можно найти и проблески космоса. Так, в древней Каббале утверждается, что каждой звезде в небе соответствует цветок на земле…

В этой же – «астральной» перспективе могут появиться реплики на первые взлеты человека в космос с Байконурского стартового стола… Наряду с окружающими город горами, ракета прочерчивает «вертикальность» мира в Казахстане, добавляя Великой степи важное глобальное измерение. Земля «звездных кочевников» (выражение казахстанского художника Сергея Маслова) таит в себе новую – «астральную антропологию».

С другой стороны, здесь стоит вспомнить и про «перво-колпак» Алтын Адама - Золотого человека, который из недр земли указал путь вверх… За этим вектором движения может стоять мифическое ощущение «земли золотых человеков».

 

Одно из странных свойств феноменальной геометрии кочевья – мир наощупь. «Гладкое пространство – это пространство контакта, пространство мелких тактильных или мануальных действий…, нежели визуальное пространство. … Это поле без труб и каналов. … И мы можем исследовать их [неоднородные множества], лишь шагая по ним». (Делез и Гваттари) 

Среди вдохновляющих парадоксов номадической телесности – баланс внешней неподвижности и внутреннего движения, то, что эффектно выразил Тойнби: «Кочевник – это тот, кто не шевелится». «Кочевник умеет ждать, у него бесконечное терпение». О таких персонажах в древности говорили: «люди длинной воли». Здесь открывается заманчивый ресурс экзистенциальной темпоральности…

 

При этом: «у кочевников нет истории, у них есть только география». «В динамической модели «эстетическая форма сливается не с поминовением того или иного ухода или прихода, а с сотворением беспамятных путей, причем вся память мира оказывается рабочим материалом» (Делез и Гваттари)

Поскольку современное искусство подчас определяют как «практикующую философию», попробуем обозначить предельный мыслительный горизонт наших «воздушных путей» и концептуально представить единицу искомой городской души.

 

В философской традиции давно известно подходящее понятие: монада – мельчайшая частица вселенной, которая, как ни парадоксально – равна целому миру. В Новое время на эту метафизическую точку сделал ставку Лейбниц: монада «это единица, свертывающая множество, и множество, развертывающее Единое...» Замечательно, что Лейбниц же очертил «отношение монады с материей как двухэтажный дом, на первом этаже которого – открытом ветрам «складывается-раскладывается» чувственный мир, а на верхнем, абсолютно закрытом и темном, «сгибается-разгибается» душа». (Делез "Складка…")

 

Эта топологическая схема открывает новое измерение в художественной игре с кочующими единичностями. «Необходима своего рода «тайнопись», которая будет одновременно исчислять материю и расшифровывать душу, заглядывать в складки материи и читать в сгибах души». (там же)

 

Прокладывая тропку от мыслительных эмпирей к задачам пластической выразительности номадической темы, нетрудно заметить метафорическое родство монадической «камеры души» с юртой. «Монады «не имеют окон, через которые что-либо может в них войти или из них выйти», у них нет «ни отверстий, ни дверей. …Вместо отверстий у монад — сгибы». И в итоге – особенно завораживающее: «у нашей души нет окон». (Лейбниц)

Они, как минимум – «занавешены туманом».

Реагируя на языковое и смысловое созвучие концептуальной единичности с возможным духом места, можно дать имя формуле художественного «агрегата» для производства городской души: «монада номада».

 

Эта, практически – поговорка-палиндром символизирует «камерную» инсталляцию в резонансной точке города, которая концентрируется на соприкасании материи «воздуха и земли».

 

Номадическое множество паблик-арт-работ выявляет и образует историческую, ландшафтную и социальную «акупунктуру городского воображения». Чтобы слегка приблизиться к представлению фантазматического тела Алматы лишь наметим ряд ситуаций, реперов, агрегатов, душевных камер и поверхностей арт-кочевья («детерриторизации»).

 

В качестве конкретной модельной площадки, соединяющей многие смысловые линии, можно позиционировать клумбу перед памятником Жамбылу, предваряющим музей города Алматы, расположившийся в стилобате эффектного архитектурного монумента «трем богатырям». Исходя из идеи «кабинета-монады», здесь было бы целесообразно устроить инсталляцию про событие контакта европейски-модернистски-урбанистического видения и азиатско-архаически-природного повествования.

 

Если каждая точка на пути кочевника – «реле-переключатель», так как «к пункту водопоя приходят лишь для того, чтобы оставить его позади», то в городском ландшафте появляются «трансформаторные подстанции», в идеале – способные «искривлять» и «расглаживать» «рифленое» пространство города.

 

Отчетливым выражением динамической модели мира стали бы «номадические колесницы» - подвижные арт-объекты или ситуации. Понятно, что кочевой дискурс был бы не полон без «кентавров» Великой степи или, хотя бы - следов «становления всадника лошадью».

 

В этой перспективе радикальным, но особенно впечатляющим, выглядел бы жест перемещения априори оседлых статичных – «городских» артефактов (монумента, здания или сооружения). Вспоминая утопии и антиутопии – от Свифта до Аркигрэм или Миядзаки.

 

В ансамбле концептуально-архаических средств передвижения был бы очень уместен и «ковер-самолет».

 

Серия наземных и надземных экскаваций-раскопов, «открывающих землю небу», основательно подкрепляется подключением к паблик-арт программе линии Алматинского метро, где можно использовать существующий ресурс видеопроекционного оборудования для транслирования специально сделанного «земляного кино». Также, расширяя художественные средства, наверное, можно запустить аудидорожку в акустическую среду вагона… Такие задачи могут быть интересны медиа-художникам, способным «раскапывать» в «подсознании» мегаполиса голоса и сны.

 

Космическая проекция города вызывает мировую ракету «земля-воздух» как средство сообщения подземной, земной и небесной Алматы.

 

Для заявленной ключевой метафоры, весьма кстати генераторы атмосферы креативного города -«воздушные приборы», «воздухозаборники», вплоть до странных «кондиционеров», освежающих городскую среду «воздухом перемен».

 

Поскольку движение кочевья построено в геометрии турбулентного множества, было бы крайне заманчиво получить что-нибудь вроде «вихря», «гуляющего ветра в поля», в крайнем случае – «пыль столбом».

А если «переход с земного регистра на небесный» (по Дамишу) происходит посредством фигуры «облака», то нашему «пневматическому» замыслу была бы весьма адекватна и устойчивая облачная структура, парящая над землей.

Сергей Ковалевский, куратор

НИКИТА КАДАН

Дом восходящего солнца

 

Этот дом строили пленные японцы после войны. И, как водится у подневольных работяг, они заложили в стены хитрый «привет» владельцам. И только через 70 лет, благодаря изобретательному случаю, послание пробилось наружу. Вместе с углом, выступающим вверх из тела здания, по ночам поднимается самурайское светило. Хотя экзотичного в нем немного: части солнца обычные советские оконные решетки. Правда, все прутья сдублированы светящейся трубкой.

Загорающиеся ночью неоновые «лучики», отражаясь в оконных стеклах, удваивают свою толщину и значение. Простое сочетание плоских пучков с архитектурным объемом создает уникальный ЗД-эффект – как будто сквозь дом прорастают «мохнатые ресницы», раскладываясь по четырем секторам света. Как будто солнце зашло в гости к поэту и «вспевает в сером хламе».

Теперь The House of the Rising Sun есть не только в Нью-Орлеане.

ТАТУРО АТЗУ (ТАЦУ НИШИ)

На верхней полке

Мастер перевертышей внешнего во внутреннее, упаковавший интерьерами множество городских монументов по всему миру, придумал для Алматы одомашнить транзитное пространство железнодорожного вокзала.

 

Подвешенный в воздухе зала ожидания жилой объем призван сократить дистанцию между домом и дорогой. Это – капсула для персонажа, избегающего открытых многолюдных пространств. Он – как улитка, берет свое жилище в путешествие, чтобы оставаться наедине с собой в суетливой толпе. Инсталляция сигнализирует нашим чувствам о возможности открыть уютное, теплое, индивидуальное место в самой гуще социальности. Также комната дает возможность «посидеть на дорожку».

 

Паблик-арт идет навстречу людям, у которых «нет времени» посетить художественную галерею. И здесь, на вокзале, где они оказываются в паузе ожидания – у них вдруг «появляется время» для встречи с современным искусством. При этом, у бардовой гостиной нет одной стены – она раскрыта на мозаику, растянувшуюся на весь зал, над кассами «предварительными и суточными». И даже кажется - наоборот, декоративное узорочье панно отражается-перетекает в густой орнамент обоев. Так подчеркивается уровень, где обитает поэзия. Искусство рядом – прямо над головой.

 

Это «идеальное купе» – прообраз дома в движении. Убежище современного номада уже оторвалось от земли, но еще не встало на колеса. Вместе с нами оно ждет прихода своего часа. Это – другая, чем у Миядзаки, магия «шагающего замка», Ниши ищет нишу в таинстве повседневности.

ТИМОФЕЙ РАДЯ

Чем больше света, тем меньше видно

Установленный на модернистском памятнике, в народе «Три богатыря», рекламный стенд уступил место художественному жесту. Редкий случай, когда сквозь и над коммерческим шумом земли проступил тихий парадокс искусства.

Фактически, неоновая надпись рекламирует сама себя. Художник находится в той буддистсткой поре своего пути, когда неучастие в произведении равносильно участию. Он всего лишь помогает высказаться самому пространству.

И в промежуточной зоне между землей и небом во «время между собакой и волком» проявляется буквально белый стих. Это правильное место, чтобы дать голос «воздуху земли».

Как одно из значений этого «тёмного» высказывания 

Тимы вспоминается минималистский завет одного из трех китов архитектурного модернизма Миса ван дер Роэ: «Меньше это больше».

БАХЫТ БУБИКАНОВА

Апофеоз смайликов

 

Этот, на первый взгляд, легкомысленный ремейк знаменитой картины Верещагина «Апофеоз войны», может рассматриваться как пацифистский монумент. В духе современной поп-культуры автор замещает голые черепа стилизованными знаками счастливых лиц.

С другой стороны, как и полагается художественному высказыванию, раскрывается диапазон значений:

это – легкая критика стертости чувств массовых коммуникаций. Как будто автору удалось хорошенько потрясти виртуальный мир социальных сетей, и откуда-то сверху просыпалась гора шаблонных улыбок, сложившись в апофеоз неискренности.

А, если осмелиться, то – можно увидеть и   радикальное карнавальное пересмешничество смерти... 

Эти шары «перекатят поле» только, если уцелевшие потомки Чингиз-хана заберут их с собой после празднества.

Расставаясь с прошлым с улыбкой.

СЫРЛЫБЕК БЕКБОТАЕВ

Без птицы

Языческая культура номадизма предполагает наличие нескольких богов – мифических созданий, каждый из которых отвечает за свой кусочек бытия. Например, птица Самрук – покровитель народов, несущая благость и процветание, как известно – она кладет свои яйца на «Мировом древе», в казахской традиции – Байтерек. Едва ли не в каждой древней мифологии найдется гигантское пернатое – Гаруда, Рух, Бурби, Бенну... Все птицы разные, но практически все несут яйца. Намереваясь создать точку пересечения древних культур с современностью через один общий и мощный символ, художник решил «снести-сплести» огромное яйцо прямо в центре Алматы.

АРЫСТАНБЕК ШАЛБАЕВ

Собственная территория

Инсталляция состоит из ограждающих барьеров, похожих на укрупненные детские пластмассовые наборы, в которых части солдатиков и самолетов хаотично распределены в непрерывной сетке. Перед нами, словно «на шампурах» или «гриле» - воздушная взвесь кусочков телесности, включая бытовые и военные принадлежности кочевников. Распыленное диффузное тело номада привлекается для фильтрации и аэрации городской среды. 

Из этого конструктора творческий горожанин волен собирать не только «золотого человека», но и самого себя, сохраняя одновременно и свободу сборки, и стержни жизни.

Составляя телесные решетки в «склад оград», автор  формирует особую сжатую территорию – пространство границы. Одновременно оно – и «тренажер для солдата удачи»…

А еще эта компрессия напоминает богато украшенный радиатор «кызыл-трактора», выезжающего на большую дорогу.

ГЕОРГИЙ ТРЯКИН-БУХАРОВ

Тигр

 

Там, где другие видят мусор, художник находит части художественного целого. Из тяжеловесного мельничного жернова и ржавого железа складывается арба – полевая кухня, наподобие пост-апокалиптических повозок Кин-дза-дзы. В птичьей клетке - тигр-возница, хотел бы править колесницей. Но, видно, на светофоре сбежала лошадиная сила. Ждем запуска печки внутреннего сгорания.

ФАТИМА ОМИР

Duodoscope - Arba

Арба - символ перемещения, движения времени, развития событий.

Дуодоскоп – диалог созерцаний двух зрителей.

Дуодоскоп Арба - символ крепкого союза, семьи, рода, общества.

Движение Арбы приводит в движение «мировоззрения» участников диалога созерцаний, включает вращение «точки зрения на партнера», изменяя «предвзятости» отношений.

Движение Арбы – залог развития отношений людей.

Чтобы картинка «оживала» необходимо слаженное усилие двух человек.

Зеркала есть не только на внутренней поверхности призмы, но и снаружи, что подчеркивает 

иллюзорность присутствия конструкции в пространстве. Катясь, колесная пара накручивает на свою зеркальную ось отражения пешеходной улицы.

АСХАТ АХМЕДИЯРОВ

Уровень жизни

Экологическое состояние крупных мегаполисов породило проблему поиска новых уровней существования. Можно не брать в расчёт качество воды или уровень коммуникации и безопасность, но качество воздуха становится приоритетом №1 – при выборе места с ВЫСОКИМ УРОВНЕМ ЖИЗНИ.

Обычный летний ресторан на свежем воздухе со стульями и столами на высоких ножках – попытка приблизить желанную ситуацию к человеку и вызвать состояние очарования, смешанное с неловкостью.

АЛЕНА ВЕЛАР

Рингтон

Интерактивный объект дает возможность сыграть и услышать свою индивидуальную мелодию в городе.

При всей своей техногенности объект символизирует гриф традиционной домбры. Соединяя три уровня – подземный, наземный и воздушный, «щипковый музыкальный инструмент» способен извлекать звук городских стихий. Это - позывной «воздуха земли», приглашающий к разговору с окружающим миром.

Вопрос: щипок струны. Ответ: получаемый звук.

МИЛА КУЗИНА

Лошадка

 

Как гласит старая пословица: «лошадь – человеку крылья».

Конь – священное животное с древних времен. Он играет важную роль во многих мифологических системах Евразии. Является атрибутом божеств. Использовался конь по-разному, но чаще всего боги и герои на конях передвигаются по небу из одного мира в другой. О культе коня на бескрайних пространствах степей Евразии свидетельствуют образцы скифской торевтики и захоронения императоров с набальзамированными конями в парадной амуниции.

Есть свои крылатые кони и в гербе Казахстана.

В городской среде Алматы можно встретить и бронзовых, и гипсовых, и цветочных коней, а вот блочно-кладочного еще не было. Эта лошадка – фактически игрушка, только играют в нее глиняные великаны.

Закладывая в основу детской фигуры взрослый строительный жест, автор ставит перед собой практически невозможную задачу: соединить воздушный трепет «лани» и земную тяжеловесность «коня».

БИСАН АДУ-ЭЙШЕХ (Палестина)

Юрта

 

Чаще всего в работах художника понятие «кочевого жилья» представлено как неприятный и травмирующий опыт, однако, образ юрты дает возможность усвоить концепт временного проживания как неотъемлемую часть культурного самосознания. Инсталляция объединяет традиционные обычаи Средней Азии с современной казахской идентичностью.

Автор создаст свою «Юрту» из моделей химических элементов основных природных ресурсов (газ, нефть и уран), добыча которых способствовала мощному экономическому подъему Казахстана.

ВАЛИД СИТИ (Ирак)

Зеркальная абстракция

 

Во время послевоенного развития и восстановления в Ираке и Курдистане художник наблюдает появление нетипичных социальных и экономических структур, основанных на капиталистических моделях Запада. Безумный нефтегазовый ажиотаж, расточительство и жадность диктуют современный порядок развития событий и формируют неопределенность будущего.

Тем не менее, начиная с критики глобалистского наступления абстрактных небоскребов на города Востока, автор непроизвольно приходит к позитивному экологическому образу. Соединяя техническое и природное, работа представляет урбанистический манифест дематериализации искусственного и нового.

Из густой и сочной зеленой травы вырастают, как грибы, семь зеркальных башен. Или — как сталагмиты, они тянутся к небесному своду. 

Зеркальная поверхность, вбирая густую фактуру парка, растворяет четкую геометрию вертикалей и создает редкий эффект дрожи воздуха.

САУЛЕ СУЛЕЙМЕНОВА

Невеста

 

Живописная поверхность, составленная из полиэтиленовых пакетов различных торговых марок, изображает фрагмент старинного фото девушки в свадебном наряде. Как и сто лет назад, когда в женские украшения вплетались ходовые монеты, художник берет «краски» из потока повседневности.

Собирая целофановую мозаику, автор задумывается и об экологической драме, в которой степь Казахстана покрывается пластиковым мусором. Такая художественная переработка отходов цивилизации символически расчищает пространство коммерции, обнаруживая образ невинности и чистоты. Сквозь лик невесты, как через витраж, струится небесный свет.

Парящий над популярной пешеходной улицей Алматы наборный «мегапакет» выделил по-настоящему человеческое место в городе: под сенью женского взгляда на «зеленой травке» отдыхает стар и млад. Здесь можно укрыться от дождя и зноя и просто поспать на свежем воздухе воображения. Ну а для обильных осенних свадеб это — новая точка фотопривязки к небу.

Международный социальный проект

InsideOut

 

«Город — лучшая галерея», — уверен французский стрит-артист JR. «Каждому из нас есть что сказать этому миру, — утверждает художник. — Я хочу, чтобы вы защищали то, что цените. Участвуйте в моем художественном проекте. И вместе мы вывернем этот мир наизнанку!»

InsideOut — это глобальная платформа, позволяющая людям делиться своими нерассказанными историями и преобразовывать личные послания в произведения искусства. У каждого желающего высказать свою жизненную позицию и цель, ради которой он живет, есть возможность поделиться с миром своим портретом, который потом станет частью одной большой работы в той или иной части города. На сегодняшний день в проекте приняло участие более 20 000 человек в 112 городах мира

АRTBAT FEST версия проекта демонстрирует лица «современных кочевников» — потомков народов, проживавщих некогда на территории Казахстана.

Из всех мировых локаций сетевого проекта в Алматы впервые лица горожан будут смотреть в небо над городом!